Литературный самиздат. Выпуск девятый. Март – июнь 2003 года. Санкт-петербург



бет1/7
Дата01.05.2016
өлшемі0.56 Mb.
түріЛитература
  1   2   3   4   5   6   7
АКТ9

АКТ

ЛИТЕРАТУРНЫЙ САМИЗДАТ.

ВЫПУСК ДЕВЯТЫЙ. МАРТ – ИЮНЬ 2003 ГОДА . САНКТ-ПЕТЕРБУРГ



***

Река времен в своем теченьи

Уносит все дела людей

И топит в пропасти забвенья

Народы, царства и царей.

А если что и остается

Чрез звуки лиры и трубы,

То вечности жерлом пожрется

И общей не уйдет судьбы.
***

Если б милые девицы

Так могли летать, как птицы,

И садились на сучках,

Я желал бы стать сучочком,

Чтобы тысячам девочкам

На моих сидеть ветвях.

Пусть сидели бы и пели,

Вили гнезда и свистели,

Выводили и птенцов;

Никогда б я не сгибался,

Вечно ими любовался,

Был счастливей всех сучков.

Гавриил Державин

Читающий антологии, альманахи и прочие собрания многочисленных стихотворных текстов не может не заметить – большинство авторов говорит об одном и том же и, увы, почти теми же словами, разве что расставленными в ином порядке. Другое и по другому говорят единицы – из них рекрутируются безумцы и гении. Правда, есть ещё «диффузники», т.е. те, кто привносит в тексты эстетику иного языка, иной культуры, и смена вех происходит, когда диффузия воспринята целым поколением поэтов. Но очень быстро новую методу осваивает и обесценивает большинство. В текстах авторов, представленных в этом номере, есть необходимая для полноты картины разность, а сумма этих разностей даёт возможность говорить о движении современной поэзии.


Литература – занятие не комильфотное. И отношения между литераторами строятся не по правилам хорошего тона. Выяснять, почему поссорились И.И. с И.Н. – дело Гоголя. Ссорятся же литераторы не только со своими современниками, но и с предшественниками. Похоже, что в настоящей литературе не существует прошедшего времени. «АКТ» предполагает, что читатель понимает право авторов на вольность мыслей, суждений, предположений без идеологической выдержанности и цензурных купюр. Всяк автор сам за себя ответчик.

Тамара Буковская

Илья Байбиков




ОСЕНЬ 2

Воздух разреженный сединою,

В висках покалывает. Закрою

Глаза – кометы и звездный прах.

Золотая орда – осень в солнечном свете –

Бабье лето – старушечья тишина,

Немые кадры: гроб на лафете,

Дыханием медь одушевлена.



СТИШОК, ВИШНЕВАЯ КОСТОЧКА

Стишок, вишневая косточка,

В лоб норовит, да поглубже.

Как в детстве сядешь на корточки:

«Никто мне больше не нужен»,

И медленно, как у оленя,

Она прорастает корнями.

Похожее на мигрень,

Древесное время нулями

Всё стягивает мне голову

И вот распустилось – цветение

Подвластное тихому слову,

А в зеркале я и тень.

ДЕТСТВО. ЗООПАРК.

ЗИМНИЕ КАНИКУЛЫ

Замерзший пруд, чугунные ажуры

На низкий градус ртутного столба

Так обжигающе помножены с утра,

Что клетки в зоопарке в снежном мыле,

Пустые обезьяньи города,

На санках дети: нежным словом «были»,

Все покрывается молочной коркой льда...



ОСЫ

Вооруженный зреньем узких ос,

Сосущих ось земную, ось земную….

Осип Мандельштам

Злые осы гнилое мясо

С упоением нежно сосут.

И в душе моей медленный зуд

Смертной скуки. Скоромная ряса

Черной похоти. Пуст сосуд.

ЛЕСНОЕ ОЗЕРО

В сизой тени в глубине дерев

С изумрудной бархатной изнанкой

Вынырнул из обморока лист,

Изогнулся томной куртизанкой.

Пьяным лепетом умелых дев,

Шелестом спадающего платья,

Лес наполнен до краев. Раздев-

Шись бросаюсь озеру в объятья.


АКВАРИУМ

Аквариум в углу на стойке бара.

Разнообразная сверкающая тара.

С шипением кофейная машина,

Пуская пар, взбивает молоко.

Куда-то тело с хрустом повлекло.

Еще немного и кажется колеса

Завертятся… быстрей, еще быстрей,

И замелькают за окном с откоса

Сбегающие… Но в окно капель

Стучит, как машинистка, не вникая,

О чем там речь за три шага до края:

Каренина, толпа, тоска, перрон,

С чугунной тяжестью накатывает сон…

Ваш кофе – бармена коварная улыбка,

Как водоросли, сумрачна и зыбка.

И золотые рыбки не спешат

Покинуть свою призрачную клетку.



ЗИМА

Как набухших чаинок испитого чая

Бархат первого снега ночной Серафим

На бензиновой тяге урча и мигая

Под колеса стрекочет немой кинофильм

Оставляя протекторный след на дороге

Ночь блуждала под утро и пьяная в дым

Завалилась в сугроб кверху синие ноги

Звезды бледные меркнут бело все белым.

ОСЕННИЙ НАТЮРМОРТ № 2

(Болдинская осень)

Осенний лист, как карта на руке

Тех тонких линий, что ведут по жизни.

Щекотно лижут дождевые слизни

Гнилую сыроежку. В гамаке

Качает время старая кукушка

Облезлая. Перо, как из подушки,

Из той старушки колкое торчит.

И Пушкин – Кружку! – сквозь метель молчит

НОКТЮРН

Может это ёж, накачанный, как мячик,

Ночным кошмаром

До размеров Земного Шара,

Свернулся калачиком.

Может это сизая колючая щека отставного майора

На смятой убитой подушке.

Майор поеживается от холода

Под тонким сиротским одеялом,

Ему снятся – сын, уехавший в город,

Так и не разгаданный кроссворд

И лай умершего Мухтара.

А может это черный еловый лес,

Как лошадь в ночном,

По пояс в белом тумане,

Еле заметно переступает с ноги на ногу…




РЫБА ОБ ОДНОЙ РИФМЕ

Белый день закрывает пустые глаза

И я слышу как вечер жужжит как оса

В липких сумерках медленно дышит гроза

Я безжалостно жду продолжения сна

Вот стекло обожгла световая слеза

Это просто мне в жабры вонзилась блесна

Послеобеденный сон



ТАНГО

Ряд фонарей

Китайские желтые лица

Ты улыбаешься мимо

В вечность на детских салазках скользя

Медленный снег

Под грустное танго на землю ложится

Слов разобрать

За давностью лет уж нельзя

Что-то о черной

Прожорливой траурной птице

И Мандельштам

Королева с восточной осанкой ферзя…

СТРАШНЫЙ СОН

В Баден-Бадене парк перекопан,

Под дождем изнывает Курзал.

Достоевские русские скопом,

Как в предбаннике. «Пахнет укропом», –

По-немецки мне кто-то сказал.

В ржавой бочке мальков мельтешенье,

Старой дачи воскресшая грусть.

Это мне в страшном сне утешенье.

Никогда, никогда не вернусь.



ОСЕНЬ

...и взгляд на чем остановить,

Пейзажем мучимый осенним,

Не знаю. Разговора нить

В иголку проскользнула тенью,

И завязался узелок.

Дождя разобранная груда

Посыпалась наискосок

И излечила от недуга.

ЧЕХОВ

Чехов с устрицами в Ялте.

Что-то с дамами. Чахотка.

Ветер с моря гонит небо

Голубое в облаках.

Солнце то меня заметит,

То за домом ищет что-то,

То опять выходит в сад.

И тоска еще острее

С устрицами и с лимоном.

Томик Чехова у дамы

С папироскою в зубах.



СЛУЧАЙ НА ПОХОРОНАХ

Траурного марша

Медленные звуки

Над могилой свежей

Пышно расцвели.

Завитками фарша

Цвета незабудки,

Как из мясорубки,

Лезли из земли.

«Что это такое?», –

Взвизгнула мамаша.

«Черви, Ваша Милость,

Господи прости.»


ВЕЛОСИПЕД

Упругий ход велосипеда

Наматывает на звезду

Промасленную цепь. Я еду, –

Созвездье взято мной в узду.

Над головою млечным морем

Ночная жизнь во все края.

Фонарик освещает в поле

Дорожку. И над ней паря,

Лечу. И тихо, как кузнечик,

Стрекочут спицы по траве, –

Туман взбивает быстрый венчик.

С полынью ветер в голове

Мешает мысли – горько, чисто.

И время встало как во сне.

И празднична, как трубочиста

Работа, там, на высоте.

ПОСЛЕОБЕДЕННЫЙ СОН

Паровоз пыхтя и толкаясь,

В переднике из железа,

Дымя своей папиросой,

Тащит куда-то вагон.

А там через поле – усадьба,

С французским налетом измена,

Муж, бросив все, уезжает,

Беспомощно вскрикнул клаксон.

Вишневое деревянное горло

Архангела Гавриила,

Как граммофон, исторгает

Чайковского-или-шансон.

Русские дачники в креслах

Вяло листают газеты,

И на них не спеша нападает

Послеобеденный сон

Дмитрий Голынко




МЕЖДУ СЕГОДНЯ





Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7


©www.netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет